ЛАРИСА НЕФЕДОВА: А ПАМЯТЬ ХРАНИТ ВОСПОМИНАНИЯ…

Утренняя тишина.

Солнце.

Протяжный громкий крик петуха вдали.

Слышно, как идут товарняки, стучат колесами.

Пахнет помидорной ботвой, укропом, малиной.

Этот запах на всю жизнь останется со мной запахом детства.

Услышу его, и почти забытые ощущения всплывают в памяти.

… за огородом стеной стоит бор.

Туда мы ходим с бабой по ягоды.

В бору, на земле, зелёный мох, сосновые иглы, жаркий сосновый запах.

Дятлы рассыпают стук по стволам сосен.

Эхо.

Тишина.

Мне года три-четыре.

Я на Алтае, у деда с бабой.

В Сибири и на Алтае так называют: дед и баба.

Не дедушка. И не бабушка.

А дед и баба.

Родители отправили меня к ним, а сами работают.

Я только что спрятала в огороде бабушкины галоши, чёрные, с малиновой байковой подкладкой внутри, и пробираюсь сквозь заросли укропа во двор.

Во дворе кричит, не переставая, курица.

Курица вылезла наполовину из дыры, прорубленной в сарае, где стоит корова Зойка, и живёт свинья с поросятами.

Я замираю, глядя на курицу.

Слушаю ее крик, и не понимаю, отчего она кричит, и никак не вылезает из дырки.

Долго стою.

Смотрю, замерев.

Потом бегу, задыхаясь, в дом, на кухню, где бабушка стряпает, и уже пахнет беляшами, с криком: — Баба! Баабаа!!

Бабушка оглядывается: — Что? Что случилось, Лорочка?

— Баба! Там. Там!..

— Что там?

Я не знаю как назвать то, что происходит с курицей.

Понимаю: с ней случилось что-то , и выпаливаю : — Там. Курочка.

— Что, что с курочкой?

Бабушка отряхивает руки от муки.

-Там. Курочка.

Засохла.

Бабушка прислушивается.

Бросает стряпню, бежит во двор. Я бегу за ней.

— Ах, разъязви тебя холера!

Бабушка вытаскивает курицу из дырки.

У курицы обглодан до половины зад.

Поросенок.

Поросенок объел курицу сзади, пока та пыталась вылезти из сарая на улицу.

Дед уводит меня в дом.

Бабушка говорит: — Вот, видишь, не подходи к сараю, свинья там. Сожрёт.

Я еще не знаю, что свинья опасное и хищное животное.

Свинья съедает своих поросят и может напасть на ребенка…

Курице рубят голову.

И долго еще во сне я вижу это: и курицу, и залитый солнцем двор, и сарай с огородом, и бабушку…

… тётка моя старше меня на тринадцать лет.

Придя из школы, узнаёт про «курочка засохла», поднимает меня на смех, и засохшая курочка переходит в область семейных преданий, как и случай, когда, по ее же, тёткиному рассказу, я сидя у нее на руках, увидев теленка, на вопрос о том, кто это, подумав, важно, басом, сказала: — Это. Это. Парасёоооонок.

Время идёт к полудню.

Бабушка одевается в «парадную» малиновую кацавейку из бархата.

Накидывает на голову платок, берет сумки, одевает меня, и мы идем с ней за хлебом, на станцию.

Идти далеко.

Магазин за железнодорожными путями.

На путях стоят товарняки, и надо лезть под вагонами, потому что обходить далеко.

Мне до ужаса страшно.

Состав может пойти в любой момент, но я молча лезу за бабушкой, ведь она не боится…

Мы приходим.

Дверь в магазин открыта.

Деревянный, серый, некрашеный, затертый сотнями ног, щелястый, шершавый пол, залит солнцем.

Он слегка пылит от шагов людей.

В магазине полно народу.

Все смеются, разговаривают, здороваются.

Запах свежего хлеба, пряников, табака, цинковых тазов и ведер.

Пахнет конфетами, печеньем и леденцами.

Эти запахи перекрывает запах хозяйственного мыла, до сих пор до тошноты ненавидимый мною, но запах мыла земляничного, розового, примиряет меня с этой вонью, и я терпеливо жду, пока бабушка купит продукты и, самое главное, хлеб.

Хлеб, с хрустящей, с поджареной корочкой, с припёками, которые я тут же обгрызаю, торчит из большой сетки, и я прямо сквозь нее, выгрызаю у хлеба уголки, а бабушка не ругается.

Она отламывает мне кусок, и мы идем домой, опять пролезая под вагонами, и опять мне страшно: как бы состав не пошел, и большое счастье, если на путях стоят товарняки из деревянных вагонов.

У них по бокам есть ступеньки, по ним можно пройти, и под вагон лазить не надо…

Идём.

До дома еще далеко.

Я уже устала.

Но надо терпеть: бабушка несет сумки с хлебом и продуктами, перекинув их, связаные между собой, через плечо, разговаривает со мной, шутит, отвлекает меня рассказами про собачек и зайчиков, которые вооон, вон, побежали, смотри-ка, бегут, беги и ты за ними, догоняй…

Доходим до дома.

У деревянных, больших ворот свалены, лежат, темные, старые потрескавшиеся бревна.

Бабушка снимает сумки с плеча.

Тяжело садится на бревна, сидит. Отдыхает.

Я бегу в дом.

Зимой проще: дед прибил к санкам большой фанерный ящик от посылки.

Продукты можно привезти на санках, в ящике.

Или посадить в ящик меня…

Бабушка привозит меня, одетую в шубу и валенки, закутанную в пуховый, завязаный крест-накрест подмышками, серый платок, укрытую сверху коричневой, в клетку, шалью, к дому.

Я почти засыпаю.

Она оставляет меня сонную, досыпать во дворе.

Сквозь сон, я слышу, как начинается во дворе беготня.

Взрослые бегают вокруг дома, закрывая ставни.

Я слышу тревожное: — Буран. Буран идёт.

И, в мгновенье, землю накрывает серой, сплошной пеленой.

Нет ни земли, ни неба, ни луны, ни солнца.

Буран.

До сих пор это слово вызывает во мне трепет и звучит пугающе.

Страх, исходивший тогда от взрослых, вошел в бессознательную еще, почти младенческую память мою, да так и живет в ней, не исчезая…

… зимой забирают в дом поросёнка Борьку и телёночка Мишеньку.

Чтоб не помёрзли в хлеву до смерти.

Я в восторге.

Лезу к ним с обьятьями и поцелуями, и дед, чтоб животные не повредили ребенка, выстраивает в углу комнаты загон из досок, вбивает гвоздь, к которому привязывают теленочка Мишеньку.

Но ребенку заслон не помеха.

И, однажды, бабушка, возвратившись откуда-то домой, обнаруживает меня, спящую между теленком и поросенком, с ними в обнимку.

Весной теленок с поросенком отправляются по месту постоянной регистрации на летние, так сказать, квартиры, а гвоздь так и остаётся в стене, и творчески используется бабушкой в те моменты, когда надо белить стены комнат негашеной известью, а ребенок крутится под ногами.

Я мгновенно соглашаюсь побыть теленочком Мишенькой, и бабушка привязывает меня полотенцем к тому самому гвоздю.

Потом приносит мне гору игрушек, в которые я играю, играю и засыпаю незаметно для себя.

С тёткой у нас складываются интересные отношения: это взаимная любовь на всю жизнь, но и наподдать мне она не забывает, если я, например, лезу в ее наряды и косметику.

Косметика в те поры в дефиците.

Купить помаду и пудру — большая удача.

Тётка бережет свои сокровища как зеницу ока, и прячет их от меня.

Мне очень нравится круглая бумажная коробочка, с пудрой.

Сверху, на крышечке, нарисована прекрасная Кармен, в высоком гребне и кружевной шали, с крутым завитком волос на бледной, напудренной щеке.

Задумчиво опустив глаза, она томно нюхает розу.

Глядя на Кармен, я понимаю: не зря тётка прячет от меня коробочку.

Надо добраться до нее.

Потом напудриться от души, и всё.

Ты — Кармен.

Помада и карандаши для глаз и губ, тоже вызывают мой живой интерес….

Как-то придя из школы, и обнаружив, что дверь в дом закрыта, бабушка ушла, а ключа нет, тетушка моя идет к окну.

Через которое видит меня, сидящую на ее туалетном столе с ногами, глядящую на себя в зеркало и увлеченно пятерней намазывающую помаду по щекам, лбу и губам, не забывая при этом, конечно, припудриваться (Кармен. Кармен!)

С воплями и угрозами, стучит она в стекло, а я, увидев ее, мгновенно слетаю со стола, и прячусь под кроватью.

Выгрести меня из-под кровати кочергой не удается: я молча, сопя, забиваюсь в дальний угол, и лишь, услышав, что домой пришла бабушка, басом реву: — Баааабааа…

Бабушка, увидев меня в мейкапе, начинает хохотать, берет на руки, несет на кухню отмывать, а тетка, забегая слева и справа, лупит меня по толстой ж@пе, ругает, а я ору…

С бабой и дедом ходим в гости.

Я люблю бывать в гостях: много людей, большие столы, вкусная еда.

Пельмени.

Пельмени лепят в каждой семье. Много.

Небольшие, на один укус. Морозят, ссыпают в мешки.

Ими угощают гостей, а еще беляшами.

И холодец в почете.

Приходим.

Народу много.

Сидят на стульях, лавках.

На кровати, в подушки сажают детей.

И стар, и млад, все тут.

Хорошенько выпив и закусив, начинают петь.

Поют про бродягу, который судьбу проклиная, тащился с сумой на плечах.

Про славное море священный Байкал, и мороз-мороз, который, не морозь меня…

И про ямщика, который, замерзая, просил передать кольцо обручальное…

Поют хором.

Дружно, красиво.

Голоса хорошие, мощные.

Умеют петь.

Никто в этот момент не дурачится, не кривляется, дети затихают и слушают.

Все знают: песня — дело серьёзное.

Поэтому, наверное, с детства, привыкнув слушать, и зная слова, я люблю эти песни, и люблю хоры.

Ведь я ж выросла под столом, за которым их так красиво пели…

… а потом грустные песни заканчиваются, и вот уже бабушка:

А ты, Подгорна, ты Подгорна,

Широкая улица!

По тебе никто не ходит,

Ни петух, ни курица!

Если курица пойдет,

То петух с ума сойдет!

Я пошла доить коров,

Да под быка уселася,

Моя пестрая корова

Со смеху надселася…

И понеслись частушки под дедову балалайку!…

И вот уже пляшут.

И сибирская матаня, и каблуками от души, а кто-то, устав-притомившись, прилёг между гранеными стеклянными рюмками и холодцом, что ж, не беда, в своём доме места и народу много, ни упасть, ни пропасть не дадут, отнесут, положат, укроют, вернутся, и дальше: петь, пить-есть, плясать…

… как давно это было, и было ли?..

Через вуалевую занавеску времени, смотрю в своё прошлое, в своё далёкое уже детство.

Бросая в зеркало взгляд, вижу, что становлюсь похожа на бабушку: черты её лица проступают в моём лице…

А память хранит, хранит воспоминания о тех, кто был, и ушел, но жив ещё, потому как, говорят, что жив человек, пока на земле есть кто-то, кто о нем помнит…

Автор: Лариса Нефедова.

Фотография: Лариса Нефедова.


Один ответ на “ЛАРИСА НЕФЕДОВА: А ПАМЯТЬ ХРАНИТ ВОСПОМИНАНИЯ…

  1. Читаю и слеза течёт по моей щеке. Это про моё детство, только на Украине у бабушке в селе на Полтавщине. Радио которое будило и меня и бабушку рано рано утром. Бабушка вставала, шла выпускать во двор курей, свинку, а я ещё спала. И просыпалась когда уже бабушка начинала топить печку, чтобы печь хлеб и пироги. Обязательно утреннее молоко с куском домашнего хлеба, прополка кукурузы, и сборка колорадского жука. Не будешь собирать жук объест всю картошку. А потом купание в Броду или поездка на речку Сула. Река очень узкая, но по ней плавают небольшие катера. Прекрасное детство!

    Нравится 1 человек

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s